Мудрость -1

М

Со стоматологами у меня отношения долго не складывались. В своё время школьные эскулапы нанесли мне психологическую (про физические я уж молчу) травму. Только спустя несколько лет и запущенный кариес я пришел к детскому доктору, у которого несколько раз лечились малые, в клинику, в которую ходили родители. Приобщился к семье, так сказать.

Этот доктор, Аркадич, был просто супер, аккуратно лечил и вселил доверие ко всем стоматологам. Но однажды он поставил диагноз, который прогремел как приговор — «нужно удалять зуб». Тоненьким голосом с огоньком надежды я спросил, сможет ли это сделать он, на что тот ответил, что нет, и надо ехать в челюстно-лицевое отделение областной больницы. Мол, они там профи, по сто зубов в день рвут, для них это рутина. Меня пугал сам факт того, что мне надо что-то там удалять, а тут ещё все усугубили названием заведения. Отделение челюстно-лицевой хирургии. Хирургия, Карл. Скальпели, халаты, кровь, ужас.

Собирался с мыслями я, наверное, неделю. Дольше терпеть больной зуб я не смог. В пятницу, после обеда, приехал в отделение. Медсестра на посту, сказала, что тот, к кому я ехал сейчас занят, но есть Александр Сергеевич, он как раз на смене и всё сделает хорошо. Александр Сергеевич оказался парнем на лет 8-10 старше меня, действительно был на смене и принял меня в ординаторской. Посадил на табуретку перед своим столом и взял в руки снимок. «Так, ага, вот тут значит как, ага, вот так. Что ж,» — как бы подводя итог, изрек он. — «Сейчас я ничего делать не буду, приходите в понедельник. Я забронирую нам операционную, в кабинете не справимся. Там нужно будет подрезать десну, подпилить кость, подлезть будет непросто, но мы сделаем, боюсь просто, чтобы не раскрошился. Потому лучше в операционной. Я скажу девочкам, вас в план поставят и скажут, что купить. Хороших выходных».

Думаю, ты понимаешь, что ледяной пот меня пробил уже на слове операционная и всё остальное было как в тумане. Резать, кость, крошиться. Хорошие выходные намечались. Я же не мог уже перестать думать обо всем этом.

Вечером воскресения я не хотел ложиться спать. Потому что если я засну, то наступит утро понедельника, а утро понедельника — операция. То, что утро понедельника наступит вне зависимости от того, лягу я спать или нет, меня не сильно волновало.

Ноябрь. Понедельник. Семь утра. Дождь вперемешку со снегом. Ветер.

На желтой, немного подгнившей маршрутке я еду в больницу. Я уже есть в плане на операцию. Первый раз (и на данный момент — единственный, слава богу).

В отделении меня проводят в палату. Выдают костюм. Вокруг ходят в основном мужики с перебинтованными челюстями и заклеенными частями лица. Значит, отделение точно то. Всё еще надеюсь, что Александр Сергеевич посмотрит на меня переодетого, скажет, «ахаха, я пошутил, пошли, сейчас всё сделаю быстро и совсем не больно». Медсестра с поста по фамилии вызывает меня и проводит в операционную. Сижу, жду. Всё белое, стул твердый и холодный. Девочка-медсестра, которая уже в самой операционной работает, проводит меня и говорит лечь на стол.

В помещении огромные окна, много прожекторов и ламп. Несколько человек. То, что это люди, а не призраки в белых одеяниях говорят лишь глаза и небольшая часть лица около этих самых глаз. Всего их человек 6 или 7. Я ждал одного доктора. Как-то неловко перед всеми ними. Им весело, они обсуждают какие-то общие бытовые моменты, смеются. Мне совсем не смешно. Я едва сдерживаю мандраж.

Ложусь на ледяной и такой же твердый, как и стул, стол. Меня накрывают простынями. Одной — тело, другой лицо. Оставляют только рот. Видимо, в этом помещении на самом деле полно призраков, и чтобы не гневать их, все люди должны уподобляться им. А эти тонкие полоски лиц — некие опознавательные знаки. Ко мне подходят несколько фигур. Не знаю сколько их. Не вижу ничего, могу только ощущать их присутствие. Возможно, не все они люди. Я уже ни в чем не уверен. Надо мной нагибается одна фигура, вставляет в рот огромную металлическую распорку. Вроде бы знакомый голос Александра Сергеевича спрашивает, завтракал ли я. В ответ могу только промычать что-то невнятное. Он начинает смеяться, остальные в помещении тоже. Смех, который, наверное, должен был разрядить обстановку, только еще сильнее накаляет ее.

Укол. Второй. Третий. Меня обезболили. Что-то делают во рту, чувствую привкус крови. Врачи продолжают шутить между собой. Один голос обращается ко мне. «Сейчас будем пилить кость, будет неприятный запах, ничего страшного, это нормально. Больно не будет. Пока что»ю Операционную наполняет громкий смех нескольких голосов. Свист вращающегося диска болгарки, вибрации на челюсти и запах паленых костей. Я точно знаю, что это не воображение разыгралось, потому что я точно помню, как звучит болгарка и точно помню, как пахнут паленые кости, которые мы кидали в костер в детстве. Скрежет щипцов, челюсть тянется вверх. Давление ослабляется. «Тампон, еще тампон, шьем, тампон».

Выключают прожектора. Снимают простыни. Медсестра помогает встать и дойти до выхода из операционной. Александр Сергеевич в спину говорит, чтобы я через полчасика зашел к нему в ординаторскую. Что-то угукаю или булькаю в ответ. Вокруг все немного в тумане. То ли последствия анестезии, то ли нервов. То ли это переход из мира духов обратно в привычную жизнь. Только открыв двери операционной и услышав повседневный шум отделения, понял, насколько тихо было всё это время. Может, это и впрямь был другой мир, где молодым врачам ассистируют духи прошлого?..

После всего этого я просидел как ударенный пыльным мешком несколько десятков минут. Александр Сергеевич освободился, спросил, как самочувствие, и пригласил к себе. Рассказал, что они сделали, вручил вырванный зуб и выписал рецепт на несколько таблеток. Я был идеальным собеседником, потому что мог только слушать. Даже кивать было сложно.

Домой я ехал на такси. Кто-то добрый помог мне его вызвать.

По приезду домой, почти сразу завалился спать. Сказалась анестезия и отходняки от нее. Больно действительно не было.

Пока я не проснулся. Через несколько часов. Это была не обычная зубная боль. Я даже не знаю, как её классифицировать. Болело всё лицо. Причем, не важно, трогал я его или нет. Двигал я головой или тоже нет. Всё, что выше шеи было одним большим сгустком боли. Как показал поход к зеркалу, еще и перемазанным кровью. Из-за тампонов, прижимающих швы, я не мог закрыть рот, и вся кровь, которая сочилась из раны, через какое-то время оказывалась на лице, бороде и подушке.

Кровь остановилась только на следующий день. Боль гасили сильнейшие обезболивающие. Ни них я просидел дня три или четыре.

Нормально есть я смог только к концу недели. Нормально — это класть в рот хоть какие-то куски еды и немного их пережевывать.

Спустя недели две или три, я снова пришел к Аркадичу. Он попробовал начать лечить тот зуб, который был недоступен до этого. У него ничего не получилось. Швы срастались почти месяц.

Так я стал на одну четверть менее мудрым.

Впереди меня ждали еще две четверти

1 коммент

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

  • зачем я это прочитала?? короче у меня по ходу пол бошки вместе с зубом отгниет и на этом все закончится.