Вечер

В

Столешница из красного дерева роскошно смотрится при этом свете. Особенно в черной раме из кованого железа. Хоть сегодня и вторник, народу как-то неприлично много. Особенно непонятно присутствие двух больших компаний, празднующих чьи-то дни рождения. За соседним с нами столиком сидят трое парней, один активно жестикулирует, двое других кивают и смеются. Там, в глубине зала, сидят парочка, две девушки, парень с девушкой и ее подругой. Шум людей перемешивается с ритмами блюза, а на больших плазмах мелькают кадры из «Острых Козырьков».

— Я ж к ней начинаю прижиматься, ну, все вот это. А она мне через плечо бросает, «Малыш, если я сказала, что устала, это значит, я устала, дай мне поспать». И этот «малыш» из ее уст прозвучал, будто она — Фрекен Бок. Ну а мне-то че, я отвернулся, да спать. Так что забавно было, забавно.

Мы смеемся. Я травлю одну историю за другой. Про нелепый секс, про сиськи бывшей, про вчерашнюю веселую продавщицу в магазине, про Дурика и его скорую (скорее всего) свадьбу, про планы на мальчишник (ну, коль свадьба-то намечается) и поджимающие сроки по двум проектам.

Он смеется и отправляет в рот еще один кусок рулетика местного приготовления. Я за обе щеки уплетаю палочки из моцареллы в кляре. И плевать, что это закуска к пиву, а у нас в стаканах плещется янтарный ром. Она же вкусная. Хотя, раньше они были лучше и больше.

В приглушенном свете ламп, куски льда в каплях рома искрятся и переливаются как новогодние гирлянды. Кстати, скоро Новый год. Опять подарки, суета, смех. Опять надо что-то придумывать из подарков, еще ж кучу открыток разослать надо, а то как так-то, Новый год и без открыток. Да и где праздновать его?.. А главное, с кем?..

Перекатываю стакан с грани на грань, перемешивая талую воду сверху с алкоголем внизу. Поднимаю его к носу, наслаждаюсь запахом. Прикладываюсь к стакану и делаю небольшой глоток. Запах перемешивается со вкусом и рождает целый букет ощущений и эмоций. Раньше этого не замечал и было мало бутылки. А сейчас с головой хватает сотки. Уже не бухаешь, а наслаждаешься вкусом. Так бывает, когда нашел “свое”.

— Погоди, не пей.

Он останавливает меня на втором глотке.

— Мм? Чё такое?

Он слишком резко меняется в лице. Улыбка становится грустной, а потом и вообще исчезает. Поднимает голову и смотрит чуть выше и левее меня, мимо. Явно не хочет, чтобы я заметил. Заметил тот влажный отблеск на скуле и еще один, чуть выше, у самого уголка глаза. И сами глаза слишком резко покраснели.

— Да хотел сказать…

Запрокидывает голову, неловко улыбается, и пытается незаметно вытереть слезу. Пристально смотрю на него, и ничего не понимаю. Не часто мне приходится видеть лучшего друга, большого бородатого мужика, женатого, сына владельца крупнейшей охранной фирмы в городе, в слезах. Сидит, беззащитный такой, и сам стесняется своих слез.

— Эй, случилось чего, бро?

Мне просто необходимо разобраться.

— Угу.

Снова запрокидывает голову, пытаясь загнать слезы обратно. Глупая улыбка на губах, видимо, от неловкости самого положения.

— У меня 25-го… это…  мама умерла…

Резко, с грохотом опускаю стакан на ту самую столешницу из красного дерева. Парни за соседним столиком умолкают и косятся на нас. Сам отворачиваюсь к вешалке в углу. Хоть у меня и темные очки, я не могу пока смотреть никуда. Перед глазами серая пелена.

Прошло, наверное, пару мгновений, но для меня они тянулись как пара десятков минут. Поворачиваюсь к нему, смотрим друг на друга, хлюпая носами и вытирая уголки глаз.

— Как так-то?..

У меня в голове не укладывается. Да, я ее видел достаточно давно, но не настолько же.

— Да как обычно и бывает. Рак. Еще три года назад диагностировали. Но она лечилась, все было хорошо. А потом в понедельник вечером сидел у нее, ей резко поплохело. Ну, а в воскресенье…

Он прерывается на полуслове и снова запрокидывает голову. Я опускаю глаза и рассматриваю рельеф на, как мне раньше казалось, гладкой столешнице.

Приподнимаю стакан, крепко сжимая его в руке.

— Давай помянем, что ли…

— Да, давай. Хороший человек… был…

Делаю большой глоток. Из-за раскаленных капель на скулах, не чувствую как ром обжигает горло. Блять, да как так-то? Ей было 46. Было. Теперь осталось только прошедшее. Будущего нет, это ладно. Но нет даже настоящего. Мыслей тоже нет. Я знал ее, она знала меня. Мы неплохо общались, и я ей нравился. Ну, как друг ее сына. Она ему много раз говорила, и при мне, и без меня, что, мол, слушай Томата, он прав. Было лестно. Опять это “было”. И на свадьбе я ей помогал. Ну, свидетель же. Да и она так нервничала.. Хотя, батя его больше. Батя!

— Отец как? — Ни с того, ни с сего спрашиваю его.

— Ну а как он может быть… Нормально. Наверное. Полежал в больничке, прокапался. У него ж тогда инсульт был…

— Да я помню… да.

— Сложно ему.

Он рассказывает чуть подробнее про все это. Видно, что он смирился. Не знаю, как выглядел бы я. Да и думать про такое не хочу даже. Разглядываю его. Он серый, почти сливается со своей светлой рубашкой. С характерным постукиванием перекатывает по столу точно такой же как у меня стакан. Внутри такая же как у меня янтарная жидкость.

— Анька как?

Он вздрагивает, будто очнувшись. Пытаюсь отвлечь его немного от этой темы.

— Так а чего она, ей вообще по-боку. Ну в целом.

— Да я не о том. Просто, как она. Сколько уже?

— Нормально она. 4й месяц уже.

— Это…, — быстро прикидываю в уме, — где-то март-апрель?

— Ага.

К нему возвращается улыбка. Такая же грустная как и до этого. А я-то думал мне просто показалось. Вообще, странное дело. Одна жизнь оборвалась, а другая началась. У ребенка будет только одна бабушка. Каково это, ездить то к одной бабушке, то к другой, ему будет не ведомо. Как, например, мне. Надеюсь, ее или его бабушка будет ее или его ангелом-хранителем. Моя, например, так и есть. У нас очень похожая ситуация. Только мама умерла у мамы.

Мне удается поддерживать разговор, параллельно думая обо всем этом. Мы даже немного смеемся. Но все равно уже не так. Оба сидим придавленные грузом осознания.

Заказываю еще два по сто, чтобы нагрузить организм, разгрузив голову. Вряд ли мне это поможет, но ему точно да. Знаю же его как облупленного.

На улице потеплело. Видимо, это заслуга капитана. Небрежно повязываю шарф, пальто оставляю нараспашку.

— Бро, слушай…

— М?

Молча подхожу и обнимаю его.

— Все будет ок. Я поддержу. И помогу, если надо.

Он похлопывает меня по спине.

— Да я знаю, Томат, знаю. Как думаешь, на автобус успеем?

— Ну, если не будем заходить в магазин за Кахети…

— Хата сдается, а дома Аня. Так что не в этот раз.

Оба смеемся, вспоминая былое.

Две фигуры, одна высокая, в сером распахнутом пальто, вторая чуть пониже, в серой куртке, растворяются в серости октябрьской ночи.

 

Оставить коммент

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.