Машина времени

М

У меня была деревня.

Нет, не так.

У нас была деревня.

Нет, снова не то. Видимо, во мне есть что-то от помещиков и моих предков не до конца раскулачили.

Однажды, в ’99 году, мы купили домик в деревне. Хотя, местные говорили, что это село. Вот, например, в Украине нет деревень. Есть села. И они принципиально отличаются от русских деревень и деревенек. Не знаю чем, но отличаются. Царящей там атмосферой, что ли. В украинском селе мне так и хочется чего-нибудь пожевать. Какое-то неконтролируемое чувство голода. Вот прям какое бы оно забитое не было, а по мне там всегда найдется чего пожевать. Фрукты, овощи, злаковые, водка. Хоть что-то. А в русской деревне… Почему-то чувствую уныние и безысходность. И скорее хочется сдохнуть вместе с той тощей кобылой, чем искать где чего пожевать. Не подумайте, я тут не разжигаю национальную вражду. Я люблю Родину. Но атмосферу-то не изменишь. Возможно, мне просто попадались такие деревни и такие села.

Так вот, мы купили домик. Домик был старенький, но и не совсем древний. Такой, на хорошую троечку. И было мне с младшими предписано проводить там лета. Много лет. Мол, вдали от шума машин и городской пыли, нас увозили в шум деревенского мата и пыли, соответственно, деревенской. Экологически чистой. Кстати, на заметку будущим (да и нынешним) родителям  —  ребенку в день положено 20 грамм грязи. Проверенно на себе.

И вот, вдали от бренной суеты маленького провинциального городишки, окруженного хим. заводами, лично я проводил лучшие леты в своей жизни. Да, я тогда был маленький и стеснительный,  бабушке приходилось меня насильно знакомить с местными ребятами. Я сопротивлялся, отпирался, и вообще собирался быть вождем своего воображаемого племени. Ну, разве что, взять в племя младших. Но тогда они были маленькие и не могли заниматься охотой и бортничеством (так люблю это слово, еще со школы. Жаль редко выпадает повод его использовать), а способны были только забавлять вождя.

Меня насильно сдружили с девочкой-соседкой, с которой мы и проводили первые дни моего там пребывания. Она была старше меня на год или два. Ее бабушка работала на местном молокозаводе. А еще в деревне были два тока. Один действующий, а второй брошенный. (На брошенном однажды забили несколько коров. Жуткая история, если честно). Вот рядом с брошенным и находился молокозавод.

В детстве, определение «мальчик-зайчик» подходило ко мне очень точно. Я боялся всего. Ну я как бы не трусил, но боялся. Так, например, было жутко страшно ходить через заброшенный ток. Вокруг него были заросли ясеня и борщевика и тишина. Такая жуткая, пробирающая тишина. Не сказать, что остальные улицы были шумные и людные, нет. Но там было по особенному тихо. Прямо таки, кладбищенская тишина. Вы же замечали, как тихо на кладбищах? Вот. Это было кладбище зданий. Так что бы ты представлял масштабы, опишу все в ЗИЛах. Так как я старенький, то я помню те времена, когда КАМаз в деревне был роскошью, а ЗИЛ  —  вполне себе удобной машиной. Так вот, сам ток  —  это такая металлическая махина, высотой в три этажа и шириной где-то в 4–5 ЗИЛов. Три проезда и один заезд, как на эстакаду. Сверху над проездами висели здоровенные воронки для зерна. Рядом с собственно током, друг напротив друга, находились два здоровенных ангара. В каждом было трое ворот, в каждые из которых влезало по два ЗИЛа. И между воротами, наверное, ЗИЛов 6. Возможно, я немного преувеличиваю, но я был маленький, трава была зеленее, а здания выше. Немного поодаль стояла Красная Башня  —  заброшенная котельная, тоже жуткое здание. Еще вокруг было множество всяких мелких строений, назначение которых мне неведомо. И техника. Брошенные или специально оставленные комбайнерами и механистами неисправные и проржавевшие косилки, боронилки, копалки, мололки. В них отсутствовали практически все детали и годились они только для игр ребятни вроде нас (потом, правда, местные мужики обнаружили, что ребятня повырастала, а эти хренотени можно весьма выгодно сдать на металлолом). И там никого не было. Ну то есть вообще никого. Ни души. Вернее, тогда мне казалось, что только души там и живут. Темные провалы в ангарах, в которых как в старческих ртах торчали гнилые остатки ворот, ветер завывающий в металлических сооружениях, скрежет веток по ржавому металлу. И непонятный шум в кустах. Для меня он долго оставался загадкой. Было такое ощущение, что там кто-то ходил (я был конечно же уверен в том, что это маньяки, которые жаждят меня расчленить. Про дальнейшую свою судьбу я как-то не задумывался). Стоило замереть или посмотреть в сторону, откуда исходил шум, он тут же прекращался. Жутко? Еще бы. А для мальчишки 8ми лет, так вообще ужас. Кровь стыла в жилах, по коже бегали мириады мурашек, а ноги несли меня подальше от этого места.

Катька, подруга-соседка, часто оставалась у своей бабушки. И что бы за ней зайти погулять, нужно было пройти через этот ток. А молокозавод был практически на территории тока. Их разделяли какие-то 50 метров, но молокозавод был уже безопасным местом, в отличии от тока.

Так вот, самый первый раз я попал на молокозавод из-за Катьки. Мы играли у меня в саду, в зарослях малины на какой-то старой яблоне строили шалаш. И тут Катька говорит: «У меня у бабушке на заводе есть такая крутая ватка, она пахнет прикольно, и иногда у меня от нее кружится голова. Как краска, только круче». Я был заинтригован и согласился сходить к ее бабушке на молокозавод (через жуткий ток!) за чудесной ваткой.

Весь молокозавод  —  это длинное одноэтажное здание. В ЗИЛах, примерно штук 15. Или даже больше. Сейчас уже тяжело судить. Одним словом, длинное. Внутри все помещения были выложены белыми кафельными плиточками. По этим белым помещениям сновали тетеньки в белых халатах, белых шапочках и с белым молоком. Такая себе молочная больница.

Мы придумали какую-то историю, зачем нам эта ватка была нужна и выпросили ее. Мы нюхали ее по-очереди весь обратный путь домой. И да, после этой чудной ватки начала кружиться голова. А чуть позже даже начало подташнивать. Нам было нехорошо и мы как истинные потомки обезьян раскинулись на ветвях старой яблони в зарослях малины и тихонько страдали. Пришла моя бабушка и спросила, что случилось. Мы рассказали про чудесную ватку и ходящую кругом голову. Бабушка строго посмотрела на нас и спросила, зачем мы нанюхались спирта. Ну мы-то не знали, что это был чистый медицинский спирт, и теперь у нас нечто детского похмелья. После этого мы ватку больше не нюхали.

Шли годы и с молокозавода пропадал белый цвет. Сначала пропало белое молоко, потом тетеньки в белых халатах, а вслед за ними и белый кафель.

Мы становились старше, страх уступал место любопытству, и мы начали лазить по этим заброшенным местам. В округе было много всего интересного. Например, здоровенная установка, которая проверяла молоко на глисты. Я не знаю принципа ее работы, и может быть меня надурили, сказав, что она нужна именно для этого. Но я первый раз стоял и долго разглядывал эту причудливую конструкцию. Она стояла на некотором возвышении, и наверх вела маленькая металлическая лесенка с тоненькими перилами. Сверху располагались какие-то штуки похожие на турбины из фантастических фильмов, только меньше раз в 15. Внизу, под ними, были какие-то емкости соединенные кучей трубок. И вся эта конструкция была серебристого цвета с кучей хромированных деталей.

Рядом с ней располагался почти полностью пересохший бассейн. Маленький, с кучей труб и мусора. Там даже стояло пол-кабины старенького горбатого запорожца. Мы залезали внутрь этого бассейна и, пытаясь не замочить ног и не порвать кеды, ловили жаб и тритонов. Я уже не помню зачем мы их ловили, но тогда нам это было нужно. Ну и это же было маленькое приключение  —  спуститься в бассейн по ржавым трубам, не сорваться и не сломать себе спину об кучи мусора. Вообще, чуть ли не каждый день проведенный в деревне был своего рода приключением.

Однажды, я приехал в деревню (у меня тогда уже было множество закадычных друзей) и узнал, что у молокозавода из-за какого-то там пожара (то ли от молнии, то ли еще от чего) рухнула часть крыши и теперь можно было попасть внутрь. Что мы незамедлительно и сделали. Странно, в воспоминаниях остались только дождливые и пасмурные дни, связанные с посещением уже заброшенного молокозавода. Видимо, в погожие деньки мы бегали на пруд или лазили в других местах.

Мы стали собираться на молокозаводе. Во-первых, это было круто. Во-вторых, там можно было беспрепятственно курить стыренные из дома сигареты. В-третьих… На самом деле, для мальчишки 13–14 лет достаточно и «во-первых», но там была еще куча плюсов, про которые уже и не вспомнишь. Самыми популярными там было два занятия: курить и бить стеклоблоки. Если курить получалось в относительной тишине, то вот бить стены из стеклоблоков тихо не получалось. Поэтому второе занятие было ограниченно по времени. Можно было минут 10 колотить стеклоблоки любыми подручными материалами, а потом разбегаться кто куда от местных жильцов, которым этот самый звон бьющихся стеклоблоков не нравился. Через некоторое время все потихоньку возвращались и, покурив, снова начинали колотить стеклоблоки. К вечеру мы прибегали домой и взахлеб рассказывали домашним, что мы сегодня делали. Помню, бабушка меня ругала и говорила, что стеклянная пуль от стеклоблоков не отмывается, и теперь у меня будут порезы и жуткое раздражение. Раздражение у меня и впрямь было. Только из-за того, что мой труд и впечатления остались незамеченными.

Деревенская шпана, скажешь. Да. Но тогда я чувствовал себя причастным к чему-то великому и запретному, недоступному другим.Мы были капитанами своих звездных кораблей в бескрайней вселенной Детства.

Через несколько лет от молокозавода остались только стены да хрупкий остов крыши. Что-то развалили мы, что-то растащили местные мужики на хозяйство. Мы нашли какие-то другие места и другие занятия. Но вот эти воспоминания живы до сих пор. И я благодарен своему детству и всем кто к нему причастен. Оглядываясь назад мне есть что вспомнить. А вспоминая это, всплывают и другие классные эпизоды.

Оставить коммент

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.